В зоне особого внимания

27 ноября 2012 В зоне особого внимания

Громкие судебные процессы по делу Таисии Осиповой и участниц панк-группы Pussy Riot привлекли внимание общества к теме женского заключения.

Обширное исследование повсе­дневности российских женских колоний провели петербургские социологи.

О некоторых подробностях тюремного быта, гендерных аспектов «отсидки», формальных и неформальных отношений внутри колонии корреспонденту «Новости Петербурга» рассказала профессор НИУ ВШЭ — Санкт-Петербург, редактор книги «До и после тюрьмы. Женские истории» Елена Омельченко.

— Елена, как наш социум относится к женщинам, оказавшимся в заключении?

— Осуждающе. Вообще исследователи говорят о принципиальных отличиях мужской и женской «отсидки». У женщин все сложнее, возможно, это связано с более высокой эмоциональной составляющей их психики и большей изолированности от внешнего мира. Если мужчина находится в тюрьме, его навещают родные и близкие. В женском варианте устойчивые связи с внешним миром практически не сохраняются. К заключенным-женщинам приезжают только матери, и практически никогда мужья и дети. Это большей частью связано с социальной стигматизацией, ведь женщина, преступившая закон, в глазах общества — преступница вдвойне. Во‑первых, она совершила некое действие, подпадающее под статьи УК. Во‑вторых, она совершила проступок, который, условно говоря, противоречит «женской природе». Семья, в которой мать «сидит», попадает в разряд маргинальных явлений. Именно поэтому такие семьи стараются не поддерживать связи с «тем» миром. Это не значит, что женщин бросают. Просто на время их пребывания в колонии близкие стараются минимизировать общение с ней. Детям часто рассказывают истории про то, как мама уехала в командировку или заболела и лежит в больнице. Ведь для ребенка «сидящая» мать — это клеймо.

— Какой самый страшный аспект пребывания в тюрьме отмечали ваши собеседницы?

— Дело в том, что вся наша служба исполнения наказаний ориентирована не на исправление заключённого, а на закрепление в нем чувства неполноценности и унижения. В случае с женщинами подобная политика дает свои «плоды», поскольку делает практически невозможной адаптацию после выхода с зоны. Женщина и тюрьма — эта тема вообще закрыта в нашем обществе. Если какая-то информация и присутствует, то, как правило, в виде публицистики или откровенной «желтухи». Внимание подобных книг сосредоточено на смачных «ужастиках»: внутри тюремных «разборок», скабрезных подробностях личной жизни. Но реальность такова, что самое страшное в женской колонии вовсе не драки, а полное отсутствие приватного пространства, стирание собственной личности и идентификация себя с окружающим бытом. В колонии все становится общим, здесь ты лишаешься даже намека на частную жизнь. Очень сложно привыкнуть спать при всех, публично ходить в туалет, совершать гигиенические процедуры. Заключенным не разрешается даже ставить на столик фото близких, завешивать кровать, готовить. Здесь все унифицировано, и, пожалуй, единственная «свободная зона» для твоей личности — работа. В это время заключенная может погрузиться в свои мысли и ненадолго «уйти в себя». Отсутствие личного пространства — это самый главный момент, который мешает человеку адаптироваться на свободе. Он вынужден заново собирать свою индивидуальность, учиться принимать решения, ориентироваться в мире. Женщины рассказывали нам, что длительное время после «отсидки» боялись ездить в автобусе, не могли зайти в кафе. Им казалось, что их все видят насквозь. С одной стороны, страшно самим. С другой, кажется, что тебя все боятся. После нескольких лет в зоне человек становится чувствителен к таким вещам.

— По каким «понятиям» живет женский коллектив в колонии?

— Как такового негласного внутреннего кодекса у женщин нет. Очень многое зависит от традиций самой тюрьмы, от руководства. Когда я занималась этой темой, видела много ссылок на рассказы про насилие среди зэчек, но наши собеседницы называют это «страшилками». Вроде как «криминальная» женщина — это не женщина, поэтому ей приписывают повышенную агрессию и некую «отмороженность». Разумеется, среди женщин бывают и разборки, и драки, подчас очень жестокие. Но никто из наших собеседниц не рассказывал про них как про нечто, на чем зиждется порядок в исправительном заведении. Хотя, своя градация заключенных в колонии, несомненно, есть. Фактически там полностью воспроизведена социальная иерархия общества. Например, есть те, кто «греется». «Греется» — значит получает передачи, не забыт родственниками. Например, в одной из колоний отбывала наказание дочь магната. Ее мать снабдила всю колонию компьютерами и сделала ремонт за свой счет. Разумеется, у такой женщины была привилегированная позиция. Есть в тюрьмах «грибы» и «горохи» — алкоголички или женщины из бомжей, у которых фактически нет ресурсов, они полностью безвластны. Их могут побить, унизить, заставить дежурить. Есть «активистки» и «дневальные» — это достаточно высокий статус, позволяющий эксплуатировать тех, кто ниже, перепоручать им свою работу оплачивая ее внутренней «валютой», коей в тюрьме считаются сигареты, кофе и гигиенические принадлежности. Разумеется, между этими группами возникают стычки. Но я бы сказала, что в женских тюрьмах больше всего калечит сама система, предусматривающая унижение женщины через ее телесность. Во‑первых, наши места заключения не предусматривают условий для поддержания здоровья. Поэтому оттуда все выходят больными. Самые распространенные диагнозы — туберкулез, СПИД, стоматология, гинекология. Не знаю, почему, но женщине очень трудно добиться медицинского осмотра того же гинеколога. Ждать врача порой приходится несколько месяцев. Зубы в колониях тоже лечить не принято, только вырывать. Поэтому на свободу, как правило, все выходят с гнилыми зубами. По их состоянию часто можно угадать «сидевшую». Во‑вторых, одна из самых страшных страниц женских колоний — это гигиена. Душ разрешено принимать раз в неделю. Часто отсутствует горячая вода, поэтому в короткие часы личного свободного времени ее приходится греть кипятильниками. То есть если учесть особенности женской физиологии, то особых условий для соблюдения чистоты нет.

— В мужских колониях сексуальные отношения, как правило, сводятся к насилию как способу морально унизить человека. У женщин такое практикуется?

— Нам об этом никто не рассказывал. Хотя я слышала о насилии над детоубийцами, но подтвердить это ничем не могу. Межличностные отношения — это отдельная строка в жизни тюрьмы. Ведь в бараке порой живет до сорока человек, и все — драмы, скандалы, любовь — проходит у всех на виду. Это как драма, как мыльная опера, которую все одновременно смотрят и сами в ней участвуют. Что касается женских союзов, то они разные. Заключенные могут дружить, образовывать свои коллективы, свои семейные ячейки, но без сексуальных отношений. Бывает и так, что у женщин складываются гомосексуальные союзы, но это не приветствуется. Если об этом узнает начальство, то об УДО можно и не мечтать.

— Такие союзы могут образовываться даже среди гетеросексуальных женщин?

— По-разному. Кто-то уже приходит с такими наклонностями, кто-то таким образом адаптируется к тюремному быту. По мнению наших информанток, «смена ориентации» может происходить из меркантильных соображений, чтобы лучше «греться», иметь безусловный авторитет. Есть в колонии и ярко выраженные маскулинные женщины, но их не так много. Интересно, что при всем двояком отношении к гомосексуальным союзам особым авторитетом и уважением у товарищей пользуются те, кто заводит интимные отношения с начальством, к примеру с женщиной-охранницей.

— Каков, «рецидив» среди отсидевших женщин?

— Около 70% возвращаются на зону.

— Елена, недавно все мы были свидетелями судилища над девушками из Pussy Riot, в итоге «солисток» приговорили к двум годам лишения свободы. Как подобных творческих натур примут в колонии?

— Надежда Толоконникова находится в очень строгой колонии под Мордовией. Мария Алехина — в Пермском крае, ИК № 28. Я не знаю, как к ним там отнесутся. С одной стороны, Толоконникова харизматичная женщина. С другой — на некоторых акциях панк-группы присутствовали дети. А на ролике, снятом в Зоологическом музее, отчетливо видно, что Надежда беременна. И в мужских, и в женских колониях трепетно относятся к материнству. Но если в мужском мире это выражается, как «никто, кроме матери», то в женских многие заключенные сами имеют детей. И этот аспект не может не сказаться на отношении к феминисткам. Хотя мне кажется, что они смогут расположить к себе женщин своей искренностью и прямодушием.

 

  • Беседовала Яна Плотникова

Добавьте комментарий

:
(покажите другой код)
Введите код с изображения
: